waspono (waspono) wrote,
waspono
waspono

"Гостья". Из "будущего".-3




... потому как начальство - "оно тоже человек". Иногда. Хочется ему "странного" и пикантного. Хотя бы одним глазком *.  А "странное" и пикантное - вот оно, рядом. Рукой только подать:


   Однажды в конце 70-х годов, разговаривая с умным и достаточно ироничным Сергеем Наровчатовым, я спросил его: «Почему наша идеологическая система, всячески заигрывая до определенного предела с деятелями культуры «западной ориентации», снимая их недовольство всяческими льготами, зарубежными поездками, тиражами, госпремиями, дачами, внеплановыми изданиями, — почему одновременно она как к чужим относится к людям патриотического склада?» (Как раз в то время громился роман Пикуля «У последней черты», партийная и литературная пресса разносила статьи и книги В. Крупина, В. Кожинова, М. Лобанова, Ю. Лощица, «Коммунист» пером комсомольско-партийного карьериста Юрия Афанасьева осуждал издание беловского «Лада» и т. д.) Сергей Наровчатов посмотрел на меня мутными, когда-то голубыми глазами и без раздумья образно сформулировал суть идеологического парадокса: «К национально-патриотическому или к национально-государственному направлению власть относится словно к верной жене: на нее и наорать можно, и не разговаривать с ней, и побить, коль под горячую руку подвернется: ей деваться некуда, куда она уйдет? Все равно в доме останется… Тут власть ничем не рискует! А вот с интеллигенцией западной ориентации, да которая еще со связями прочными за кордоном, надо вести себя деликатно. Она как молодая любовница: за ней ухаживать надо! А обидишь или наорешь — так не уследишь, как к другому в постель ляжет! Вот где, дорогой Станислав, собака зарыта!»
Куняев С.Ю. Возвращенцы. Где хорошо, там и родина.

*
{ публиковалось в октябре 2012: }


Another hole in the wall


  Старый смешной фильм ... Кто не смотрел - советую.

" Чудо-стена (Wonderwall)" 1968 г.

"Жизнь одинокого профессора Коллинза резко меняется, когда в соседнюю квартиру переезжает красавица Пенни. И уважаемый ученый начинает сверлить дыры в стене, чтобы следить за ней…"
 
   Если быть точным, не начинает он сверлить. Он сначала обнаруживает** лазейку и начинает СМОТРЕТЬ. Потом этой лазейки перестаёт хватать. И вот тогда он делает окно пошире.

The reclusive, eccentric scientist Oscar Collins (Jack MacGowran) has for next-door neighbours a pop photographer (Iain Quarrier) and his girlfriend/model Penny Lane (Jane Birkin). Discovering a beam of light streaming through a hole in the wall between them, Collins follows the light and spots Penny modelling for a photo shoot. Intrigued, he begins to make more holes, as days go by and they do more photo sessions. Oscar gradually becomes infatuated with the girl, and feels a part of the couple's lives, even forsaking work to observe them. When they quarrel and the couple split, Penny takes an overdose of pills and passes out, but Oscar comes to her rescue.
http://en.wikipedia.org/wiki/Wonderwall_(film) )

    А кончается всё тем, что он забрасывает свою работу, целиком поглощённый зрелищем. Проводя бОльшую часть времени за наблюдением жизни чужой он по факту перестаёт жить жизнью своей.

    К концу фильма он перебирается за стену и физически.

    Лучшей иллюстрации происшедшего с Европейским Социализмом и не придумаешь. Чужая жизнь ПОКАЗАЛАСЬ ярче. Интересней. Привлекательней. Кончилось принятием чужих ценностей и забвением своих. А затем и уничтожением всего строя жизни. 
     Правда в той, чужой, жизни никто не ждал. И туда не взял. Но выяснилось это потом. Когда своё разрушили ...


**
{ UPD от 2015 года} 
   Хотя есть в истории и "профессора" (и даже академики :) ), которым выйти на нужную дыру в стене ПОМОГЛИ. Ненавязчиво так:


  В 1981 году академик голодал семнадцать дней вместе со своей супругой за право выезда в Америку Лизы, невесты сына Боннэр.
  С горечью рассказывает об этом событии сын академика Дмитрий: "В те дни я приехал в Горький, надеясь убедить отца прекратить бессмысленное самоистязание. Между прочим, Лизу я застал за обедом! Как сейчас помню, она ела блины с черной икрой. Представьте, как мне стало жаль отца, обидно за него и даже неудобно. Он, академик, известный на весь мир ученый, устраивает шумную акцию, рискует своим здоровьем - и ради чего? Понятно, если бы он таким образом добивался прекращения испытаний ядерного оружия или требовал бы демократических преобразований... Но он всего лишь хотел, чтобы Лизу пустили в Америку к Алексею Семенову. А ведь сын Боннэр мог бы и не драпать за границу, если уж так любил девушку. У Сахарова сильно болело сердце, и был огромный риск, что его организм не выдержит нервной и физической нагрузки. Позже я пробовал говорить с отцом на эту тему. Он отвечал односложно: так было нужно. Только вот кому? Конечно, Елене Боннэр, это она подзуживала его. Он любил ее безрассудно, как ребенок, и был готов ради нее на все, даже на смерть. Боннэр понимала, насколько сильно ее влияние, и пользовалась этим. Я же до сих пор считаю, что эти шоу сильно подорвали здоровье отца. Елена Георгиевна прекрасно знала, насколько голодовки губительны для папы, и прекрасно понимала, что подталкивает его к могиле".
  После подобного самоистязания у академика произошёл спазм сосудов мозга.
[...]
  Родной сын Сахарова Дмитрий решил последовать примеру детей Боннэр и уехать за границу, но согласия отца на выезд из страны он не получил. "Почему вы хотели сбежать из СССР, неужели вашей жизни угрожала опасность?" - спросил у Дмитрия журналист "Экспресс газеты".
  "Нет, - ответил Дмитрий и пояснил. - Я, как и Татьяна Семенова с Алексеем, мечтал о сытой жизни на Западе. Но, похоже, мачеха боялась, что я могу стать конкурентом ее сыну и дочери, и - самое главное - опасалась, что откроется правда о настоящих детях Сахарова. Ведь в таком случае ее отпрыскам могло достаться меньше благ от зарубежных правозащитных организаций. А отец слепо шел у жены на поводу".
  "Я подозреваю, что отец, ни разу не навещал могилу нашей мамы с тех пор, как женился на Елене Георгиевне, - добавил Дмитрий. - Понять этого я не мог. Ведь, как мне казалось, папа очень любил маму при ее жизни. Что с ним случилось, когда он стал жить с Боннэр, не знаю. Он словно покрылся панцирем. Когда у Любы при родах умер первый ребенок, отец даже не нашел времени к ней приехать и выразил соболезнование по телефону. Подозреваю, что Боннэр ревниво относилась к его прежней жизни, и он не хотел ее расстраивать".
Любовь Шифнер. Зачарованный академик.

Tags: Мы и Другие
Subscribe

  • На последний «Бесогон»

    Минуй нас пуще всех печалей И барский гнев, и барская любовь. Грибоедов А.С.

  • Торчащие знаки

    «к объединению усилий эти люди способны только внутри своего слоя и только для достижения групповых целей» Хочу напомнить из статьи 2015-го…

  • Оккупационная археология

    Леус П.М. Археологи Третьего рейха на оккупированных восточных территориях // Germania -Sarmatia. Древности Центральной и Восточной Европы эпохи…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments