waspono (waspono) wrote,
waspono
waspono

Categories:

О стране «не описанной»-2



(продолжаю отсюда - https://waspono.livejournal.com/1914857.html )

Пришлось под руку толковое исследование о «политэкономии» существования религиозного меньшинства в н е д р у ж е с т в е н н о м (мягко говоря :) ) окружении.
Полагаю, зацикливаться на специфике именно древлеправославного христианства не следует.
Механизм, описанный в исследовании, вполне применим и к объяснению некоторых («неожиданных» :) ) явлений, легко наблюдаемых в текущей реальности. Как конфессионального, так и вне-… характера.


С п л о ч ё н н о е меньшинство внутри какой-либо бОльшей общности.
Меньшинство, накопившее благодаря своей сплочённости немалые ресурсы.
Меньшинство, использующие эти ресурсы для сохранения своей обособленности.


Одним из самых ярких эпизодов развития в России коррупционной системы является история взаимоотношений государства со старообрядчеством. В условиях постоянных преследований и репрессий со стороны светских и синодальных властей старообрядцам требовалось создать «крепкий оплот против внешних насилий» [7, с. 6]. Без использования коррупции старообрядчество не смогло бы достичь ни стабилизации своего религиозного сообщества, ни такого размаха и влияния, каким оно пользовалось даже в эпоху репрессий в царствование Николая I, ни самого сохранения своего религиозного сообщества. По мнению профессиональных «борцов с расколом», в частности, Н.С.Субботина, даже в годы наибольших преследований старообрядчества не удалось покончить со старой верой из-за того, что «продажное чиновничество в значительной степени парализовало силу распоряжений» правительства, направленных против староверия [21, с. 25].
С самого начала существования центров старой веры старообрядцы использовали коррупцию и прибегали к отчислениям властям и чиновничеству. В конце XVIII – первой половине XIX вв. огромную статью расходов старообрядчества составляли затраты не на содержание общин, а на обеспечение самого существования старообрядческого общества. Речь шла, по выражению основателя московской общины и руководителя староверов-федосеевцев И.А.Ковылина, об «ограждении... старообрядцев от притеснений» [55]. Коррупционные действия, предпринимаемые с этой целью, представляли собой важнейшую функцию старообрядческого предпринимательства. По данным полиции, крупные хозяева – старообрядцы, используя «средства промышленности», аккумулировали для этого огромные суммы [11, с. 156].
Во-первых, старообрядцы всегда были в курсе затевавшихся против них мероприятий. Даже во второй половине XIX в. Н.С.Субботин писал К.П.Победоносцеву о том, что, как всем известно, «выгодным ремеслом – доставлять раскольникам секретные бумаги из министерских канцелярий – занимаются чиновники мелкого сорта» [28, с. 201]. Старообрядцы всегда могли узнать, какие доносы на них «приняты», какие – «уважены», хотя этого стоило дорого
[…]
Но сбор информации о репрессиях стоил не так много. Самые большие суммы шли непосредственно на нейтрализацию угрозы ежедневной жизни общины, в т.ч. богослужебной. Для этого использовались взятки представителям власти, главным образом полиции, позволявшие существовать старообрядческим обществам в условиях периодически возобновлявшихся репрессий.
Так, поморская Монинская община в Москве не имела официального статуса и юридического права на существование, но быстро росла и развивалась. По сведениям полиции, это происходило благодаря тому, что в составе общины находились «богатейшие купеческие дома, покупающие у приходских священников [синодальной церкви] право исполнять свои обряды» и постоянно выплачивавшие взятки полиции [11, с. 156]. На «прокормлении» староверов различных согласий находилось множество служителей правоохранительных органов: надзиратели, полицмейстеры, квартальные, приставы и пр.
В XIX в. полиция, осуществляя репрессии против старообрядцев, не обращала внимания на бухгалтерские материалы старообрядческих предпринимателей, поэтому бухгалтерия не делилась на открытую и тайную – «чёрную». Соответственно, коррупционные действия безбоязненно фиксировались в финансовых документах староверов.
[…]
Еще более ясной становится система подношений при анализе обнаруженных нами бухгалтерских книг фабрики Гучковых. Помесячные ведомости содержат информацию о многочисленных тратах на взятки. Характер упоминаний мзды и «угощений» показывает, что речь шла не о так называемой «обыденной деловой коррупции», обращенной на облегчение предпринимательской деятельности, а о «коррупции гражданской», также представлявшей собой систему, но не связанную с предпринимательством, а обеспечивавшую функционирование религиозной общины.
[…]
В начале 1850-х гг. были организованы экспедиции по выявлению старообрядцев в центральных губерниях. Во главе этих групп были поставлены специально выбранные значительные лица, известные своей неподкупностью. Экспедиции в различные губернии возглавили председатель Санкт-Петербургской уголовной палаты И.И.Синицын, чиновник по особым поручениям при министре внутренних дел П.И.Мельников, члены Государственного совета бывший ставропольский губернатор П.А.Брянчанинов, бывший калужский вице-губернатор Л.И.Арнольди и др. В тайне от старообрядцев были проведены масштабные обследования, включавшие и вопрос о взаимоотношениях ревнителей древнего благочестия и гражданских и церковных властей на местах.
Полицейские «исследователи» отмечали, что везде «духовенство и полицейские служители зависят» от староверов, «местная полиция находится здесь совершенно под влиянием богатых купцов»- старообрядцев, «местное духовенство и земская полиция находятся на содержании» староверов, что старообрядчество, «по местному крестьянскому выражению, есть золотой клад» для местных властей и священников синодальной церкви. Старообрядец «знает, что при следствии он всегда откупится от земской полиции, которая или скроет вовсе или сделает маловажным его преступление», – писал проверяющий чиновник МВД. Старообрядческие купцы «следят за всеми действиями правительства и имеют сношения с преданными чиновниками». «Одной из главных причин, поддерживающих раскол, есть поблажки духовенства и полиции, для которых, по местному крестьянскому выражению, раскол есть золотой клад». [11, с. 46, 69; 42, с. 2, 51; 1, с. 22; 6, с. 318; 5, с. 25]
[…]
В районах, где старообрядцы проживали относительно компактно, ревнители древнего благочестия полностью контролировали ситуацию благодаря коррумпированности властей и полиции.
[…]
В ряде случаев коррупция приобретала групповой характер. Так, в крупном старообрядческом центре – посаде Лужки Черниговской губернии – в тайной староверческой церкви служил беглый из Синодальной церкви священник. Узнав об этом, губернатор приказал задержать его и доставить в Чернигов. Местные полицейские чины в течение длительного времени отвечали, что для этого «нет никаких средств». В результате в Лужки была послана губернская воинская команда – «баталион» (!) во главе с майором. Староверы, по свидетельству участников событий, встретили команду «хлебом- солью». Целый год (!) стояли солдаты в посаде, а их командир «пил-ел», в т.ч. на свадьбах и похоронах, где вёл службу старообрядческий священник, и доносил в Чернигов, что «раскольнического попа Павла взять нет никакой возможности» [9, с. 527-528].
В другом старообрядческом анклаве – Богородском уезде Московской губернии, где большинство фабрик принадлежало старообрядцам, – помощник начальника московского губернского жандармского управления в обзоре 1884 г. отмечал, что вся уездная полиция «закуплена фабрикантами» – старообрядцами. [15, с. 120]
Взаимоотношения староверов с полицией были широко известны. Специальный указ «по ведомству» Синода безрезультатно обращал внимание министра внутренних дел на «слабые действия местных полиций в отношении раскола и раскольников» и требовал обеспечить «побуждение полицейских властей к неукоснительному, точному и безкорыстному исполнению всех существующих» антистарообрядческих постановлений [52, с. 776]. В законах с той же «эффективностью» специально описывалось, каким образом и в какие органы подавать «жалобы на неправильные действия Полицейского управления» в отношении старообрядцев [36, с. 12 (Приложение к ст. 1093 т. IX Свода Законов)]. Однако борьба с этим явлением не приносила результатов.
[…]
Некоторые современники объясняли «взаимодействие» местных властей и старообрядцев вымогательством со стороны чиновников и синодального духовенства. Так, священник синодальной церкви И.С. Беллюстин считал, что цель всех мер «для обращения раскольников... кажется единственная – дать возможность обирать этих несчастных всем, кто только имеет какое-либо отношение к ним. Беспощадно, страшно обирают их городская и земская полиция, губернское правление... Когда же и как истребится у нас эта язва? – задавал риторический вопрос Беллюстин. – Тогда, когда городничие, исправники и высшие их не будут грабить раскольников – словом, кажется, никогда!» [3, с. 383-384].
Однако такая интерпретация фактов не совсем точна. Речь шла не только о «встречных» интересах продажных чиновников и гонимых старообрядцев, но, в большей степени, об активном использовании староверами соответствующих черт бюрократической системы в своих конфессиональных целях. Об этом свидетельствует, в частности, то, что ревнители древнего благочестия откупались не только на уровне писарей, следователей и полицмейстеров. Старообрядцы искали новые пути и новые уровни для решения своих проблем, используя возможности развивавшегося предпринимательства и включая высших представителей враждебного к ним государства в свою систему «подношений». Взятки чиновникам всех рангов делали свое дело, обеспечивая староверию возможность существования и расширения.
Историки считают, что уже первые указы (прежде всего, 1704, 1710, 1711 и 1714 гг.), дававшие «послабления» старой вере, были инициированы ближайшим соратником Петра I, «полудержавным властелином» (по выражению А.С. Пушкина) А.Д. Меншиковым, получавшим огромные взятки. Так, посылая Меншикову очередной подарок в виде живых оленей, руководители Выго-Лексинского старообрядческого общежительства выразили «Светлейшему» благодарность «за прежднее превысокаго и человеколюбнаго господского заступления, имеже отъял еси от нас, бедных, гонения сень смертную». Федосеевцы для того «чтоб жить... за обороною знатных особ без опасу», получили разрешение того же «Светлейшего князя Ижорского» Меншикова основать свое общежительство на его землях в Ряпинской мызе. [67, с. 36, 41-42]
[…]
Один из гражданских защитников старообрядчества во второй половине XIX в. объяснял возможность огромных коррупционных затрат ревнителей древнего благочестия тем, что «на каждом просвещенном старообрядце капиталисте лежит общественный долг – защищать своих угнетенных братьев по вере» – «во имя справедливости и человеколюбия». [7, с. 12] Подобное мнение, несомненно, чрезмерно модернизирует идеи староверов, по крайней мере, по отношению к XVIII-XIX вв. Описанная готовность к «добровольным» воздаяниям чиновникам, по данным МВД, нелюбимым старообрядцами «за притеснение и лихоимство» [43, с. 137], получила в старообрядчестве не социальное или этическое, а конфессиональное, богословское обоснование, раскрывающее цели старообрядческого предпринимательства.
Само по себе староверие не было коррумпировано, лихоимство было под запретом [33]. Наставникам староверов вменялось в обязанность «лихоимствующих наказывати» [48, с. 210]. Запрещалось делать что-либо для своих – «християн» – «за дары» [45, с. 460]. Подношения нестарообрядцам без повода в старой вере также были запрещены («Внешним подарков... без нужды не носити» [48, с. 208]), другое дело – для спасения и сохранения старообрядческих общин. На отношение к государству оказывала влияние и эсхатология.
Старообрядцы, в частности федосеевцы, не различали налоги и взятки, объединяя их, в понятии «дань». Они объясняли, что дань можно давать и нечестивым, но именно за сохранение веры: «за что даем дань – не за службу, не за веру их, но за обладание и за имущую им власть по попущению святого Бога. Дабы никто не имел на нас гнева, во еже до конца обидети: аще требует враг злата – дадите, аще ризу – дадите, аще почести – дадите, аще веру хощет отъяти – мужайтеся всячески. Мы в последнее время живем и потому всяку дань даём всякому просящему, дабы не предал враг на муку, или бы не заточил в незнаемое место... Сам Владыко бежа от Ирода во Египет и в Кормчей правила повелелвают давати злата и тем избежати муки; неповинна творит давшаго, а речет: лучше изволи погубити злато, нежели душу... не точию злато погубили, но милость Божию получили...» [24, с. 232-233].
Поморцы приводили эти же цитаты из Евангелия от Матфея и толкования к ним из Благовестника и других сборников – «по Христовой заповеди даем гонителю злато и почесть, чтобы не обрел болши того притчю к мучительству» [32, с. 404].
В других согласиях воспроизводились те же тезисы. «Дань» властям предписывалась документом поповцев, изъятом полицией в Ярославской губернии: «деньгами откупающихся не винословить. Аще враг требует злата – дадите, аще почести – дадите», но подкуп оправдывался только тогда, «коль скоро, – комментировал чиновник МВД, – дело касается личности или веры их» [43,с.161-162].«Деньгами же откупающихся не винословити»,–повторяли филипповцы.«Стостатей московских поморского согласия» вторили: «В покорении царём пребывающих не винословити; зане и Христос Бог Св. Петру за себя и за него повеле дань воздати», дань «сугубо содержания ради нужна древнего благочестия». [48, с. 206] Часовенные принимали на соборах «суждения», чтобы «Власть земную не оскорблять, но... дары им приносить, дабы тихо и безмолвно житие проживём» [44, с. 333].
Таким образом, староверы идейно аргументировали систему коррупционной защиты от притеснений властей. Именно эта система, доказав свою эффективность, позволила староверам в начале XIX в. перейти от цели ранневыговского периода – «спасения древнего благочестия» – к выполнению новой задачи – «возрождению веры». Было достигнуто не только расширение старообрядческого сообщества, но и развитие отечественного предпринимательства, вклад старообрядцев в которое высоко оценивается в исторической литературе. В отличие от современности, коррупция, использовавшаяся в XVIII – первой половине XIX вв. старообрядцами, хотя и выводила значительные средства из хозяйственного оборота, не тормозила экономическое развитие, но, наоборот, способствовала ему.
Без староверческого предпринимательства и его коррупционных действий, в т.ч. без реализации им защитно-коррупционных функций, старообрядчество наверняка бы не исчезло, но сыграло бы гораздо менее значительную роль в нашей истории и уж точно не смогло бы выйти из таежных «тупиков» и лесных скитов, переместиться в крупные города, в т.ч. в столицы, достичь такого размаха и влияния. Прежде всего этого не допустили бы российские власти, светские и духовные, но не допустили бы лишь в том случае, если бы законы и предписания выполнялись в России полностью. В отечественной же истории процессы развивались иначе: возникла мощное конфессионально-экономическое сообщество старообрядцев, породившего текстильные империи Морозовых, Рябушинских и многих других сторонников древнего благочестия, развитая сеть поволжской хлебной торговли, хозяйственные сети в различных регионах России – от Прибалтики до Алтая и Дальнего Востока.
В данном случае российская коррупция, имевшая массовые формы, выполняла важные цивилизационные медиативные функции, сглаживая негативные для развития общества стороны политики государства, не всегда во благо использовавшего свою власть и прибегавшего к карательным дискриминационным мерам. Это полностью относится и к борьбе со старообрядчеством. Очевидно, что медиативная функция коррупции явилась одним из факторов сохранения и расширения ареала этого явления в российском социуме.
В.В. Керов
«Аще враг требует злата – дадите...»:
старообрядчество и коррупция в полиции
и органах государственной власти Российской Империи XIX в.

Вестник Санкт-Петербургского Университета МВД России. номер 2(70) 2016. стр. 17-27.

Tags: Политалгебра
Subscribe

Posts from This Journal “Политалгебра” Tag

  • Иерархия особого типа

    О вещах, в общем-то, более-менее известных. Но - здесь всё приведено в определённую систему. Систему, признаки которой возможно использовать и…

  • «Не играет значения»

    — Слушай, а что такое по-английски «How are you»? 
— «Как поживаешь или как дела».
 — А им что, интересно, как у меня дела?
 — Не-а, неинтересно.
 —…

  • К «политэкономии» революций. «Вавилонский» подход.

    Было выработано простое универсальное "обязательство" (u'iltum), в основе которого лежало долговое обязательство. Этот документ годился для фиксации…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments