waspono (waspono) wrote,
waspono
waspono

Categories:

О стране «не описанной»


«загадочная неведомая страна и живущий в ней по своим правилам народ»


XIX век также отмечен проснувшимся интересом к старообрядчеству в России и за её пределами (в русской эмигрантской среде). И преследовал он две главные цели: одни, вечно недовольные оппозиционные круги и мятущаяся интеллигенция, смотрели на раскольников, как на своих будущих союзников; другие, власть предержащие и официальная церковь, с тревогой и опасением. Но интерес этот в обществе неожиданно «проснулся» во всех его гражданских, политических, правительственных, элитных и просто обывательских слоях. Что же послужило тому основной причиной? Почему случившийся два века назад Раскол и его последствия всё никак не давали покоя?
[…]
В середине XIX века проблема эта вышла из категории закрытой, негласной, находящейся, в основном, в компетенции Министерства внутренних дел и чиновников по особым поручениям в секретных комитетах, и утвердилась в публичном пространстве, вылилась на газетные, журнальные страницы и читалась в книгах, или угадывалась и осмысливалась между строк. Начиная с 1850-х годов, молодые авторы журнала «Московитянин» начали пропагандировать в своем творчестве интерес ко всему русскому, к староверию, к древним традициям, к народному бытованию, ко всему тому, что было далеко от дворянской повседневности и чуждо помещичьим пластам.
Безусловную роль лидера здесь играл А.Н. Островский. Содержание его творчества чрезвычайно богато. Достаточно вспомнить, какую социальную среду он изображал. Старообрядческое купечество. Мы еще с советских времен, когда литературоведы на конфессиональную принадлежность не обращали внимания, привыкли считать, что драматург описывал будни просто московских купцов. Но это были именно староверы. На это указывает и само признание начинающего литератора в его первой пробе пера – «Записках замоскворецкого жителя» (1847), где Островский говорит, что он: «…проливает свет на страну, никому до сего времени в подробности неизвестную и никем и никем еще из путешественников не описанную. До сих пор известно было только положение и имя этой страны; что же касается до обитателей её, то есть образ жизни их, язык, нравы, обычаи, степень образованности, – всё это было покрыто мраком неизвестности». (Полн. собр. Соч. в 16-ти томах. Т. 13. М., 1952. С. 14.)
Его творчество в этом плане я еще затрону, как и следы древлеправославия в произведениях других классиков «Золотого века». К ним постепенно приходило понимание того, насколько «народное православное верование» отличалось от религиозных доктрин синодальной церкви. Это были Достоевский, Лесков, Некрасов, Мамин-Сибиряк, Мельников-Печерский, Пришвин, Иван Аксаков… Последний, будучи ещё молодым славянофилом, участником одной из государственных комиссий, почти обреченно записал: «Право, Россия скоро разделится на две половины: православие будет на стороне Казны, Правительства… а все прочие обратятся к расколу… Кажется, нам суждено только понять болезнь и созерцать, как она пожирает постепенно еще не вполне заражённые члены». Три последующие русские революции, для которых староверие подготовило щедрую почву, это и подтвердило.
[…]
в сомнительную заслугу Астольфа де Кюстина можно поставить то, что он едва ли не первым их зарубежных литераторов обратился в своей книге к теме религии, её значения для Руси. Но занимал его не Раскол, а расхождение в более широком смысле – между православием и католицизмом. Вывод маркиза однозначен: русские вряд ли когда-либо вернутся в лоно западного христианства, поэтому состояние их и России в целом плачевно. И еще, как ни странно, он уловил суть Раскола XVII века, его глубинные последствия. И выразил эту мысль всего в нескольких справедливых фразах: «Различия между людьми в этой стране столь резки, что кажется, будто крестьянин и помещик не выросли на одной и той же земле. У крепостного своё отечество, у барина – своё. Государство здесь внутренне расколото, и единство его лишь внешнее… Мне не раз говорили, что в один прекрасный день он (народ. – А.Т.) перережет всех безбородых от края до края империи». (Астольф де Кюстин. Россия в 1839 году. СПб., 2008. С. 528, 585). Спустя всего 80 лет так и случилось.
Но был еще один зарубежный исследователь, проехавшийся по России примерно в это же время (чуть позже). Звали его Август фон Гакстгаузен. Этот прусский барон был на порядок объективнее де Костина, оставил читателям серьезный труд. Не случайно научным консультантом у него выступал сам В.И. Даль, заведовавший в те годы канцелярией Министерства внутренних дел. Именно он направил интересы немца в мир быта, верований, фольклора и древлеправославия русского народа. В итоге в 1843 году родилась книга «Исследования внутренних отношений народной жизни и в особенности сельских учреждений России» (М., 1870).
В ней было собрано такое обилие нового материала, развивающего ту же мысль де Костина о разрыве между народом и кастой дворян-помещиков, их оторванности друг от друга, причем на основе фактов, без маркизовских выдумок и пошлости, что даже министр МВД Л.А. Перовский был восхищен объективной критикой автора и его книгой. Всматриваясь в религиозное лицо страны, Гакстгаузен нашел, что оно не выглядит монолитным, как уверяли чиновники МВД. Барон установил, что высшее сословие постепенно приходит в упадок, а на передовые позиции постепенно выходят купцы, торговцы, промышленники. А все они, в основном, представляют раскольников. Приверженцев старой веры.
[…]
Однако ни православное духовенство, ни чиновники МВД не стремились обсуждать с бароном подобные вопросы. Почему? Да просто потому, что сами об этом ничего не знали, а если и знали, то боялись заглядывать в открывающуюся их глазам бездну.
С тем барон и уехал. То есть «ни с чем». Но можно сказать, что он впервые открыто заговорил о таком явлении, как русский Раскол. Перовского в высоких чиновничьих кабинетах убеждали, что раскольники и сектанты всех мастей и течений по всем статистическим данным и переписям населения всегда составляют неизменные 2%. Цифра эта была какой-то магической, она успокаивала и завораживала. Никогда ни больше, ни меньше двух процентов. А староверов в общей сложности в реальной действительности было на несколько порядков больше. Никто не знал сколько. Но едва ли не 30-40%, а возможно 50% и выше. Вот это-то и пугало. Это-то и заставило, наконец, задуматься власть предержащих. И по настоящему масштабные обследования раскола начались только в 1842 году, при Перовском.
[…]
Достаточно вспомнить, как всё начиналось?
[…]
В Москве иерархи «древлеправославия» шли к патриарху Никону и Паисию Лигариду, этому изгнанному даже из католического Рима лже-митрополиту, самозванцу, иезуиту и тайному иудею на диспут. Лигариду был дан полный карт-бланш на переписку церковных книг, созданных по древнегреческим образцам. Шли на религиозный спор о двуперстии и триперстии, а их, выиграв интеллектуальную схватку, хватали, пытали, колесовали. (М.Макарий Московский. История русской церкви. Т. XII.)
В результате Русская православная церковь, облаченная в «новогреческую веру», усилиями Никона, Лигарида, целым нашествием священнослужителей с Украины – выпускников местных духовных учебных заведений, перестала восприниматься многими русскими людьми в качестве своей, родной. А её адепты, особенно с Украины, энергично взялись учить и наставлять «темный народ» новым правилам, заполучив на долгие десятилетия монополию на епископские кафедры РПЦ. (Карташев А.В. Очерки по истории русской церкви. Т. 2. – М., 2000. С. 466.)
[…]
Любопытный факт. Сам Никон, давно лишенный патриаршего посоха и мантии, переживший царя «Тишайшего-Кровавого» и церковного шпиона Лигарида, объявленный на новом Соборе 1666-1667 гг. съехавшимися на него восточными патриархами «ради наживы» еретиком, коротавший старость сначала в Ферапонтовом монастыре, а затем и вовсе сосланный в заточение в северную глушь, сделал важное заявление. Признал собственные реформы «безрассудными и нечестивыми» и крестился по старому обычаю – двуперстием. (Соловьев С.М. История России. Издание Товарищества Общ. Польза. Т. XI.) Но любивший предавать анафеме других, сам был подвергнут анафеме. Как говорится: за что боролся, на то и напоролся. Однако паровоз никонианства набирал темп и мчался вперед, уже без машиниста и кочегара.
[…]
При Петре I последовал новый удар по старообрядцам. Им вдвое повысили налог в казну. Дух оказался не сломлен, принялись давить экономически.
[…]
Говоря иначе, петровские указы (был еще один от 16 октября 1720 года «О хождении на исповедь повсягодно») юридически развели две ветви русского православия не только по вероисповедному, но и по социально-классовому признакам. Раскольники прочно обосновались в низах, но особенно от этого не горевали. Они сами старались минимизировать свои контакты с чиновниками Империи и с официальной синодальной церковью. Поддерживало их на плаву только глубокое осознание собственной правоты. А это великая духовная сила.
За непроницаемой для других завесой было удобно поддерживать свой жизненный уклад, основанный на вере предков, а не на «Табели о рангах». Эта «завеса», замечу в скобках, оставалась и при Екатерине II, хотя она и сняла двойное налогообложение и ослабила учетные записи, и при Николае I, когда попытались хоть как-то разобраться с действительным количеством старообрядцев.
[…]
А потом, в середине XIX века, в образованных слоях пришла и своеобразная «мода» на старую веру. К этому времени более объективные статистические исследования выявили десятикратное увеличение числа раскольников.
[…]
И вот тут на авансцену выходит радикальная интеллигенция, дождавшись своего «звездного часа». Я имею в виду народников, народовольцев, приверженцев революционно-демократических движений под эгидой Герцена, Огарева, Бакунина, Кропоткина, всерьез вознамерившихся привлечь раскольников-старообрядцев всех толков к своему делу. Ведь раз они против власти и официальной церкви, то просто по определению должны быть «рядом с нами в борьбе за свержение царизма и народное счастье».
Такую же попытку и прыть проделали позже и большевики. Заранее скажем, что и у тех, и у других из этих «благих намерений» ровным счетом ничего не вышло, даже несмотря на отдельных купцов и промышленников староверов, ссужавших их денежными средствами (Морозов, Мамонтов и другие). В принципе, как показал ход истории, на горе самим себе.
Однако и народники, и сменившие их большевики не случайно рассчитывали на финансовую поддержку староверов. Специфика старообрядческой экономики была такова, что еще в 1780-х годах князь М.М. Щербатов подчеркивал, что все они «упражняются в торговле и ремеслах», демонстрируют большую взаимопомощь и «обещают всякую ссуду и вспомоществование от их братьев-раскольников; и через сие великое число к себе привлекают». А к середине XIX столетия эта деятельность стала вызывать у властных структур уже серьезные опасения. В «невидимой и неизвестной стране» взрастал мощный конкурент.
Московский митрополит Филарет прямо объяснял распространение и расширение раскола тем, что у них есть твердая опора – общественная собственность, скрываемая под видом частной. Этакий предвозвестник далекого коммунизма в мечтах большевиков. Кроме того в раскольничьих сочинениях открыто проповедовалась «демократия и республика». По убеждению этого авторитетного архиерея господствующей православной церкви, это доказывает, что раскол стал особой сферой, «в которой над иерархическим господствует демократическое начало. Обыкновенно, несколько самовольно выбранных или самозваных попечителей или старшин управляют священниками, доходами и делами раскольничьего общества». И митрополит Филарет в своем «Донесении…» в Синоде задает резонный, с точки зрения церкви и власти, вопрос: «Сообразно ли с политикой монархической усиливать сие демократическое направление?».
Что ж, стоит задуматься. Вопрос собственности во всех революционных потрясениях, как учит «марксизм-ленинизм», всегда главный. От этого никуда не уйти. Кто из читателей постарше, хорошо помнит, к чему привели якобы чистые и светлые демократические преобразования страны в 1985-1993 гг. И сколько олигархов вылупилось из собственности государственной, общенародной. Но это другая тема. А в раскольничьих общинах собственность не могла быть частной, она была общей. Хотя для государственной власти таковой намеренно не представлялась. Внутри каждой староверческой общины действовало правило: твоя собственность есть собственность твоей веры.
Это отмечали и умные полицейские чины: тайна собственности «проявляется в завещаниях богачей, отказывающих миллионы наставникам, и в готовности всех разделить друг с другом всё, если у них одна вера». Всё это хорошо прослеживалось и в хозяйственных укладах основных центров старообрядчества – Преображенском и Рогожском кладбищах в Москве. Почему именно кладбища?
Меня лично этот вопрос всегда интересовал. Думаю, и многих других несведущих в этой теме читателей. Да потому, что именно там для внешнего мира располагались раскольничьи погосты с богадельнями, приюты, больницы. Но на самом деле «кладбища» служили финансовой артерией беспоповцев-раскольников. Именно там находились кассы. Что-то типа «общака» в современном понимании. Не в сундуках и сейфах, разумеется, а в тайниках, в склепах, под жилыми комнатами.
Деньги предназначались на открытие новых предприятий, фабрик, заводов, для ссуд и беспроцентных займов своим единоверцам. Однако возвратить взятые суммы из кладбищенской казны, и стать полноправным хозяином своего дела не представлялось возможным. Опять же вспомним тюремный воровской закон: вход – рубль, выход – два. Можно было лишь даром отдать свое предприятие, запущенное на общинные деньги. Сурово, но только так. Потому что ты теряешь право быть единоверцем, становишься чужаком. Вот откуда огромные состояния Мамонтовых, Морозовых, Рябушинских, Гарелиных, Кобылиных и других раскольников-староверов.
[…]
И последнее. Раскол между «официальной церковью», светской властью и «древлеправославием» никуда не исчез.
[…]
Александр ТРАПЕЗНИКОВ. ЖИЗНЬ НЕ ЕСТЬ ОЗОРСТВО, или Неизвестная страна. Следы старообрядчества в творчестве классиков «Золотого века»
День литературы. 28.09.2021.

Tags: История Идей
Subscribe

Posts from This Journal “История Идей” Tag

  • О необходимости читать литературу

    Манера уважаемого Майсуряна отмечать дни рождения и другие памятные даты исторических деятелей подборками … карикатур вполне имеет право на…

  • Русская партия 1812 года

    Советские школьные учебники сделаны были добротно. Но всё ж таки неполно. От войны 1812 года как-то скороговоркой переходили сразу к декабристам,…

  • Два закона Достоевского

    У Вас была, в одной из Ваших брошюр, одна великолепная мысль, и главное, первый раз в литературе высказанная, - это что всякий чуть-чуть…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments