waspono (waspono) wrote,
waspono
waspono

Category:

От школы Покровского


Но в этом хоре не звучал голос того класса, на котором сидела вся эта пирамида, сидел помещик, сидел фабрикант, сидел чиновник, сидел и царь. В нашем обычном классическом изображении русской историографии средины XIX в. крестьянин совершенно отсутствует, его не было, его голоса не было слышно. Это довольно естественно. Этот безграмотный крестьянин, — по подсчетам Щапова, в России на 65 млн. населения было всего 4 млн грамотных, причем большая часть неграмотных падала, разумеется, на крестьян, мы ведь находились в периоде до возникновения даже земских школ, которые возникли позднее, — этот безграмотный крестьянин конечно не мог проявить себя в исторической литературе, никак не мог. И однако проявил. И интерес Щапова и суть его классовой позиции заключаются в том, что он учитывал весь этот процесс, о котором я говорю, чувствуя его на себе, и представлял идеологические интересы именно этого якобы молчавшего класса. Щапов — типичный крестьянский историк. Разрешите мне прочесть довольно большой отрывок из вновь опубликованной одной его лекции: «Господа, — говорил он тут, — не осуждайте меня, если буду я еще откровеннее. Не могу удержаться, чтобы не высказать… Когда я в первый раз в жизни выезжал в одежде крестьянского мальчика одной отдаленной провинции из самого глухого захолустья, из деревни в главный губернский город, меня тогда сильно поразило резкое различие города и деревни, городских и сельских жителей; там — крайне убогие хижины, в городе — чересчур высокие, огромные, каменные палаты; там люди проще и грубее, здесь хитры и говорят каким–то особенным языком и т. п. Я задумался. Потом меня всегда погружало в думу какую–то грустную, когда в месячную зимнюю ночь, русскую морозную, градусов в 35, видел длинный обоз с кладью, как он тянется например от Казани до Перми или от Томска до Казани; мужички идут кряхтя подле воза то одиноко, то артелями, с обнаженными лицами… Да, наша обширная, разнообразная сельская Русь — это загадка истории русской. Когда я изучал историю Устрялова и Карамзина, мне всегда казалось странным, отчего в их историях не видно нашей сельской Руси, истории масс, так называемого простого, черного народа. Разве это гражданское большинство вечно и в истории должно быть безгласно, пассивно, недеятельно? Разве это огромное большинство не имеет права на просвещение, историческое развитие, на жизнь и значение, как баре и духовенство? Что же, оно провинилось перед природою? Неужели природа в самом деле мачеха ему?.. А прочитайте летописи, исторические акты до XVIII в. — кто устроил, основал, заселил, обработал русскую землю из–под лесов и болот? Кто, как не селянин общины? Послушайте целые века, начиная от IX и до XVIII в.: акты исторические и юридические почти на каждой странице говорят о неутомимой, богатырской, страдальческой работе русского сельского народа, о движении его на все четыре стороны сквозь леса дремучие, болота и мхи непроходимые с своими заветными спутниками — топором, косой, сохой и бороной. Акты юридические о том только почти и говорят: куда ходили топор, коса и соха, или где крестьяне посажали, поставляли починки на лесах, разрабатывали своей… живой 2 страдой оставить леса, деревни. И так как колонизация, культура, обстройка русской земли почти до конца XVII в. и особенно до XVI в. имели единичный починочный характер, среди непочатых лесов и пустошей, то в актах, то в писцовых книгах отметились даже имена всех первых основателей, строителей нашей обширной сельской Руси, отметились в названии сел, деревень и починков. Раскройте любую писцовую книгу, — она вся испещрена именами этих строителей починков и деревень; например деревню Иванова посажал на лесу Сидорко Иванов и т. д. Самые города основаны, построены большею частью крестьянами. Кому неизвестно так называемое городовое дело, эта тяжелая повинность, лежавшая на крестьянах наших в XVI, XVII и XVIII столетиях. И эти–то строители, сеятели и хранители России в награду за свою вековую страдальческую, богатырскую работу обречены были на злую неволю — крепостное состояние (по исключительной вольности, привилегированности дворянства в XVIII столетии, за которые теперь они тяжело платятся), обложены тяжелым, жестоким тяглом несоразмерно с другими сословиями, обременены рекрутчиной, осуждены на вечную тяжелую работу, зимой по дорогам на морозе, летом с топором, косой, серпом и сохой, в поле, на жару, лишены всяких средств, всякой возможности и даже самого права на просвещение, как словно не люди, не имеющие нужды в просвещении и пр. И гуманно ли, благородно ли не признавать братства и равенства с нами той сельской Руси, из которой произошли наши первые самостоятельные личности, замечательные в истории просвещения нашего. Например, кто первый в век грубого староверства и суеверия зачал первую реформу в порядке духовном (каковы бы ни были на первый раз эти реформы)? Сын нижегородского крестьянина Никон. Кто первый смело предложил первому императору Петру В. о земском народосоветии и первый высказал такие высокие политико–экономические идеи, какие в Западной Европе в то время не высказывались и которые еще в XIX в. ждут осуществления? Новгородский крестьянин Посошков в своих знаменитых сочинениях. Кто первый положил начало нашей новой литературе, поэзии и науке? Сын холмогорского крестьянина–рыбака — бессмертный Ломоносов, и пр. А сколько бы наука, литература, словом, все сферы цивилизации считали в своих рядах таких самородков, как выражается наш народ, если бы была свобода, которым бы был легкий доступ к развитию, открыта была бы например дверь в университеты в каждом областном городе и не открыта была бы вместо того у каждой церкви и заставы одна дорога торная в царский кабак?».

Целая поэма в прозе об исторической роли русского крестьянства. Я еще не все вам прочел. Ничего подобного во всей русской исторической литературе вы не встретите, не встретите конечно ни у Соловьева, ни у Чичерина, ни позже у Ключевского. Это была подлинная крестьянская история. И как совершенно не беда, что у Чичерина и Соловьева не было фабрик, так не беда, что Щапов был профессором. Это был человек, отразивший крестьянское мировоззрение и чрезвычайно любопытно подходивший с этой точки зрения ко всем решительно явлениям русской жизни.
[…]
Крестьянский историк не мог приладиться к тогдашней городской истории. Сохранился любопытный анекдот о том, как Щапов спорил с Чернышевским. Этот анекдот рассказывает между прочим Плеханов в своей статье о Щапове, как они спорили очень долго, целый вечер, и как Щапов ушел, не убежденный Чернышевским. И, чрезвычайно метко схватывая разницу между ними, Плеханов говорит: «Тут спорили демократ с социал–демократом». Чернышевский был уже зародышем социал–демократии, т. е. представителем городского рабочего движения, Щапов и тут остается настоящим мужичком — он стоял на своей мужицкой позиции. Что социал–демократию не крестьянство выдумало, как и не дошло бы само крестьянство одно до социализма, это совершенно ясно для всякого марксиста. И вот столкнувшись с социал–демократом–горожанином, Щапов не сдал своих позиций. Чернышевский отличался могучей диалектикой, но эта могучая диалектика не победила Щапова. Он, как (пришел мужичком к Чернышевскому, так и ушел.
Вот это и делает Щапова чрезвычайно любопытным, независимо от методологической стороны его произведений, делает его самым интересным явлением в нашей русской истории середины XIX в.
[…]
Я прочитал вам кое–какие отрывки. Они в своем роде очень характерны. Этот отрывок о крестьянах чрезвычайно живой, яркий, и стиль его корявый, типично мужицкий стиль. Мужик чувствуется тут во всем. И естественным образом Щапову не удалось довести до конца свою работу, и не могло удаться не только потому, что он как идеолог крестьянства и как историк крестьянства был поставлен внешним образом в чрезвычайно плохие условия, что он работал в таких условиях, в каких никогда не работали и не работают ученые. Он исторически был осужден на неудачу, ибо совершенно ясно, что одно крестьянство не могло выпутаться из того положения, какое создалось в середине XIX в. Все–таки победителем, тем, кто шел впереди и кто вел исторический процесс, был промышленный капитал в этот исторический период развития, все–таки это было не крестьянство. Этот промышленный капитал жил за счет крестьянства, высасывая все его соки. И это все наши симпатии перемещает на сторону Щапова. Но приходится историку признать, что только промышленный капитализм с его идеологией и его антагонист — пролетарский социализм — могли бы идеологически командовать над писанием истории во вторую половину XIX в. Так оно и произошло. До, примерно, 80‑х годов безраздельно господствовали промышленный капитал и его идеология, с конца XIX в., с 90‑х годов, начинается господство марксизма и пролетарской идеологии.
Крестьянской идеологии не удалось завоевать себе места под солнцем, и не могло удаться. Но поскольку эта идеология представляет собой колоссальный общественный класс, представлявший в те времена почти всю Россию, историческое значение Щапова, несмотря на неизбежные неудачи, гораздо крупнее, чем всех его современников. И я не беру назад слов, которые я недавно сказал, что в лице Щапова царское правительство арестовало в 1861 г. крупнейшего русского историка. Это был несомненно для своего времени крупнейший русский историк.
Покровский М.Н.
А. П. Щапов (К 50-летию со дня его кончины).

журнал «Историк–марксист», 1927 г., т. III, стр. 5–13.


Нам доступно послезнание :) .
Какая идеология (и как надолго ((( ) смогла «завоевать себе место под солнцем», например.
Конечно, исторический спор не завершён [вряд ли он в о о б щ е может быть когда-нибудь завершён :) ], последователи «школы Покровского» сравнительно скоро (от 1927 гола) и сами смогли убедиться в этом [довольно печальным образом].
Но то, что магистраль исторического развития прошла вовсе не так, как представлялось без малого век назад Покровскому, это как бы уже заметно :) .
П о б е д и в ш и е революции (победившие и не сменившиеся контр-революциями к нашим дням) - революции в странах к р е с т ь я н с к и х (Китай, Вьетнам, КНДР, Куба). С огромной долей национально-освободительных задач, да, но уж точно не по классической схеме социал-демократов.
Это ставит нас перед задачей рецепции того идейного багажа, с которым наша страна подошла к своим революциям. Тогда - подошла …


Tags: История Идей
Subscribe

Posts from This Journal “История Идей” Tag

  • Из неустаревшего-2

    «Заслуга передъ Германіей состоящихъ на русской государственной службѣ уроженцевъ Балтійскаго края» Да, много нѣмецкой влаги, по мѣткому…

  • Из неустаревшего

    «Такъ вотъ какое диво читатель: болитъ у васъ въ Кіевѣ, а лѣчить приходится Москву и Санктпетербургъ!» Аксаков И.С. 1865. мы вообще не даемъ…

  • RT-“национализм“

    «постольку, поскольку» Начав сотрудничество с правительственным каналом RT, Холмогоров одновременно стал проделывать и определённую эволюцию…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments