waspono (waspono) wrote,
waspono
waspono

Categories:

Косяков. Второй план.


Кстати, о зле. Не выглядит ли лавкрафтовское зло таким всемогущим исключительно на фоне бессилия героев? Именно отчуждённость протагонистов позволяет злу восторжествовать. Задумайтесь, ведь как бы ни были всепроникающи описанные в историях Лавкрафта тайные культы, как ни свирепы его ночные чудовища, они вынуждены действовать тайком, ютиться по подвалам и заброшенным домам. Поклонники Ктулху собираются по ночам в тёмном лесу. Это нам не марширующие среди бела дня по главной улице города фашистские колонны.
[…]
Прибывшие для покорения землян инопланетяне из «Ночного братства» или «Шепчущего во тьме» также вынуждены действовать тайно. Их легко застрелить из обычного ружья. Полусумасшедший юнец с револьвером в первом случае и престарелый профессор с двустволкой во втором едва полностью не разрушили планы этих «сверхцивилизаций». Будь престарелых профессоров хотя бы двое, и «сверхцивилизациям» пришёл бы конец. А космическое божество Ктулху оказывается возможным ранить, протаранив его небольшим параходиком. А если бы дать по нему залп из средненькой пушечки?
Лавкрафтовское зло очень похоже на те страшилки, которые распространяла фашистская и вообще антиреволюционная пропаганда. Она изображала евреев и коммунистов (обычно смешивая эти понятия) как всемогущую организацию, которая опутала весь мир, но почему-то вынуждена действовать тайно, нелегально.
Обратите внимание, что лавкрафтовское зло почему-то никогда не проникает в полицию, в армию и во власть, не использует уже имеющийся аппарат управления и подавления в своих целях. Зло действует снизу, исходит из трущоб, но не сверху. Власть всегда выступает незапятнанной, она, как правило, неосведомлена о зле, но и не пропитана им. Вот типичная стратегия лавкрафтовского зла: «Воспроизводя себя в образе обычных мужчин и женщин, они смогут медленно и незаметно — в течение десятилетий, а то и веков — смешиваться с жителями Земли, подготавливая почву для массового переселения этих существ».
А вспомните, как в «Тени над Иннсмутом» обычные люди смешивались с подводными тварями, постепенно утрачивая человеческий облик?
Заметьте, зло действует через «смешение». Об этом же в ту пору на каждом углу трубили расистские идеологи. Антисемитизм, расизм Лавкрафта — известная тема, хотя критики стараются всячески её обходить, выгораживая любимого автора. В качестве оправдания приводят тот факт, что Лавкрафт был женат на еврейке (журналистке и предпринимательнице Соне Грин), однако умалчивают о том, что сам Лавкрафт называл её «хорошо окультуренной», то есть избавившейся еврейских черт, а одной из причин последовавшего развода, по свидетельству Грин, всё-таки явился антисемитизм Говарда.
[…]
Бытовой англосаксонский расизм Лавкрафта густо цветёт в его произведениях. И дело не только в изображении потусторонних злобных рас, но и в том, что к представителям иных национальностей и культур Лавкрафт относится как к инопланетянам.
[…]
Впоследствии расизм Лавкрафта несколько смягчился (если можно так выразиться), и он стал считать людьми не только чистых англосаксонцев, но и тех, кто признаёт первенство англосаксонской элитарной культуры и приобщается к ней. То есть на место грубого расизма, приходит более утончённый, но не менее отвратительный элитизм.
Лавкрафт очень кичился своим английским происхождением и всегда выступал за чистоту классического английского языка и против использования американизмов. Против американизма и сленга в литературе он выступал именно с элитаристских позиций, язык для него является индикатором социального положения и происхождения, поэтому он выступает против «бастардизации» «национального языка» иммигрантами. Он также настаивал на разделении литературы на элитарную и профанную. Такие взгляды находили отклик в руководстве ассоциации.
[…]
Также важно подчеркнуть, что Лавкрафт является носителем и пропагандистом не только национального, но и социального расизма. Социальный расист воспринимает людей, находящихся на иных (как правило, более низких) ступенях социальной лестницы, как недочеловеков. Именно в таких недочеловеков и превратились жители бедного рыбацкого посёлка Иннсмут.
Лавкрафт ненавидит низы (рабочих, бедняков и деклассированные элементы) и боится их.
[…]
То, что Лавкрафт объявляет злом, вызывает у него «страх и инстинктивное, органическое отвращение». Представителей других миров (рас, культур, классов) нельзя да и не надо пытаться понять, от них надо отгородиться, а лучше — уничтожить. Идея скверны, вырождения близка ему, как она была близка и фашистским идеологам, особенно нацистам. Впрочем, нацисты заигрывали с рабочей массой, Лавкрафт же не скрывает своего отвращения.
То, что в произведениях Лавкрафта зло имеет нечеловеческий характер можно прочитать и в обратном смысле: тех, кого Лавкрафт считает злом, он заведомо объявляет «нелюдями». Поэтому сюжеты Лавкрафта так часто заканчиваются сожжением, уничтожением. Уничтожение источника угрозы с помощью «очистительного огня» — это вполне в духе толпы линчевателей.
Можно назвать Лавкрафта и правым либералом, ибо либерализм и фашизм легко переходят друг в друга. Как отмечает Валлерстайн, «демократы считали важным включить в общество отверженных и изгоев, что расходилось с мнением либералов о справедливом обществе, в котором преимущества имеют люди способные и компетентные».
Главные герои, протагонисты «лавкрафтовских ужасов» — это зажиточные люди, учёные, преподаватели, просто богачи, существующие на капитал, наследство. Если ему хочется особенно возвысить их, то он делает своих героев и филантропами. Милостыня — это предел его представлений о гуманизме.
Дмитрий Косяков.
Зов Лавкрафта. Часть 1.

Октябрь-ноябрь, 2019 г.
https://whatshappened.today/2019/11/22/зов-лавкрафта-часть-1/


Настало время рассмотреть источники идей и мировоззрения Лавкрафта. Если в литературном плане это были Эдгар По, Амброз Бирс и Роберт Чамберс, то в философском плане он увлекался идеями Артура Шопенгауэра и Фридриха Ницше, теориями Чарльза Дарвина, Герберта Спенсера.
Ну, что же, Шопенгауэр с его идеей покорности трагической судьбе весьма востребован среди отчуждённых индивидов. Причём при жизни Шопенгауэр был не слишком популярен и пребывал в тени подлинного гения — Гегеля. Популярность Шопенгауэра в Германии и в мире росла по мере роста реакционных, правых настроений. Шопенгауэр воспринимался как противоядие от гегелевской диалектики. Пик популярности этого философа совпал с подъёмом фашизма в Европе и США.
Ницше с его идеей «сверхчеловека», элитаризмом и обращённым к буржуа требованием более жёстко и бодро охранять свой буржуазный порядок также оказался весьма востребован у идеологов фашизма. Ницше был певцом гордых одиночек, возвышающихся над «серой массой».
[…]
Что касается трудов Дарвина, то совершенно очевидно, что Лавкрафт, будучи расистом, рассматривал их под углом зрения т. н. социал-дарвинизма, ведь более всего он опасался «скверны» и «вырождения», был убеждённым элитаристом, верил в превосходство наследственных свойств над приобретёнными, что вполне соответствует постулатам евгеники. Тем более, что именно расистские выводы делал из теории Дарвина вышеупомянутый Герберт Спенсер. Этот философ провозглашал естественное превосходство белой расы, выступал за стерилизацию преступников и «слабоумных».
Но, пожалуй, наибольшее идейное влияние на Лавкрафта оказал такой предтеча фашизма как Освальд Шпенглер. Шпенглеровская идея «Заката Европы» в значительной мере предопределила философские и политические взгляды Лавкрафта, его неприятие современности. Особенно заметно воздействие Шпенглера в рассказе «На хребтах безумия».
В письме Кларку Эштону Смиту в 1927 году Лавкрафт писал: «Я верю, и верил задолго до того, как Шпенглер скрепил это печатью научных доказательств, что наш механический и индустриальный век — это период откровенного упадка». Поэтому во многих своих творениях Лавкрафт описывает борьбу высокой цивилизации против угрожающего ей варварства.
Часто нашествие варварства следует за разрушительной войной (см. «Полярис»), иногда человечество деградирует само по себе, но чаще всего источником угрозы для «высокой, элитарной культуры» является нечто нечеловеческое, а проводником этой угрозы выступают «низшие классы».
Нередко эта борьба символически изображается в образе высококультурного, европейски образованного человека, который постепенно деградирует под действием некой внешней таинственной злой силы: унаследованного проклятия, колдовства (см. «Случай Чарльза Декстера Варда»), кровосмешения с неполноценными или даже нечеловеческими расами. Причём психическому упадку непременно сопутствует физическая деградация.
[…]
Творчество Лавкрафта, выраженная в нём идеология носят сугубо реакционный характер. Борьба со злом в рассказах Лавкрафта — это восстановление статус-кво или даже откат к более чистым старым порядкам. Современность для Лавкрафта является результатом деградации, упадка, человека и общества. Любой шаг вперёд для Лавкрафта и его героев — это шаг вниз, к пропасти. Поэтому все, кто призывает к прогрессу, к развитию — это, в лучшем случае, опасные глупцы.
[…]
Об этих настроениях как раз в эти годы писал Ленин, проводя границу между революционером пролетарским и мелкобуржуазным, он указывал, что «этот последний колеблется и шатается при каждом повороте событий», шатается «от ярой революционности» к ненависти против революционеров «или к оплакиванию их “авантюризма”». «Социальный источник таких типов, это — мелкий хозяйчик, который взбесился от ужасов войны, от внезапного разорения, от неслыханных мучений голода и разрухи, который истерически мечется, ища выхода и спасенья, колеблясь между доверием к пролетариату и поддержкой его, с одной стороны, приступами отчаяния — с другой».
Чем это не портрет самого Лавкрафта? К пролетариату он доверия не испытывал, но от ужасов войны и экономической разрухи действительно взбесился. И выразил свои переживания в столь оригинальной форме. Не даром в его произведениях именно художники, люди с тонкой психической организацией оказываются восприимчивы к «зову Ктулху», то есть к тем таинственным толчкам, расшатывающим привычное общество.
По происхождению, по убеждениям Лавкрафт — типичный консерватор-элитарист, белый расист, но по своему нищенскому положению он — мелкий буржуа, не получающий никаких выгод от системы и не заинтересованный в её сохранении. Такой тип «консервативной революционности» был использован в своих целях фашизмом.
[…]
Казалось бы, если человечеству угрожает некая опасность, то её первым делом следует изучить, если у тебя имеется враг, следует понять его мотивы, однако Лавкрафт считает это опасным: врага нужно только унистожать и изгонять или, если это невозможно, то отгораживаться от него. Так и поступают по сей день все авторитарные силы: демонизируют, обесчеловечивают врага и не ведут с ним никаких дебатов. Дискуссии — это не их метод.
Вся мифология лавкрафтовских произведений обращена в прошлое: в прошлом были построены таинственные города, руины которых посещают герои, в прошлом были написаны мистические книги, хранящие запретные знания, были созданы вредоносные или спасительные амулеты и т. д. История уже свершилась. Дальше — только упадок и гибель. Поэтому остаётся только всячески тормозить историю, замораживать её, бесконечно откладывать ужасный конец.
[…]
Эта идеология очень близка к творчеству другого англоязычного фантаста — Джона Толкина. Тот тоже мечтал о развороте истории вспять, ненавидел прогресс, презирал низы, ужасался коммунистической угрозы и воспевал расовую чистоту.
[…]
Интересен такой момент: как и полагается белому расисту, Лавкрафт презирает «дикарей», но именно эти дикари и оказываются обладателями «тайных знаний» и часто слугами «космических божеств». В этом заключается особое диалектическое противоречие мировоззрения Лавкрафта: он гордится своей европейской культурой, дрожит за неё, но в то же время преклоняется перед дикостью и «внутренним знанием» дикаря. И это также роднит его с фашистской идеологией.
Ведь фашисты также говорили о витальности, о благородном варварстве, об обновлении дряхлой Европы и одновременно рисовали себя защитниками европейской культуры от «тьмы с Востока». Новым средневековьем, страстно призываемым Лавкрафтом, и стало наступление фашизма.
[…]
Как настоящий расист Лавкрафт придаёт неимоверное значение крови, наследственности. По наследству передаются благородство и низость. Потомки неправильных родителей (как жители Иннсмута, предки которых скрещивались с водяными жителями) несут на себе бремя вины и могут быть наказаны за дела своих отцов и даже отдалённых родственников
[…]
Творчество Лавкрафта стало стремительно набирать популярность в шестидесятые годы. И это лишний аргумент в пользу того, что контркультура шестидесятых имела мощную реакционную составляющую, хотя бы и обряженную в революционные одежды.
[…]
Дело в том, что «культурная революция» шестидесятых стала критикой как традиционной либеральной политической модели, так и систем, выстроенных «старыми левыми», причём эта критика раздавалась как слева (со стороны «новых левых»), так и справа (со стороны неоконсерваторов, позже названных неолибералами). К сожалению, в отдельных головах всё это перепуталось и перемешалось, так что революционеры и контрреволюционеры по ошибке могли оказаться в одних рядах.


В этом месте меня, что называется, «пробило» :) .
Дело в том, что послевоенные троцкисты (да во многом и «вовремявоеные» :) ) тоже очень носились с идеей какого-то «третьего пути». Во всяком случае у шехтманитской ветви троцкистов это очень, очень заметно …
Любопытно!


«Культурная революция» на Западе подняла Толкина и Лавкрафта на своей волне. Молодым бунтарям казалось, что отвергая художественный реализм, они отвергают и саму капиталистическую реальность. В этом их поддерживал и такой видный идеолог «новых левых» как Герберт Маркузе. Увы, сюрреалистическое и фантастическое искусство на поверку оказалось вполне совместимо с ультраправыми идеями.
[…]
Сам Лавкрафт, будучи «человеком в футляре» вряд ли одобрил бы «неформалов» и рок-музыкантов, вдохновлявшихся его творчеством и вообще нынешнюю молодёжь, потребляющую его литературу и прочую хоррор-продукцию. Но между нынешним поколением и поколением эпохи торжества фашизма существует диалектическая связь.
Современный буржуа (не будем забывать, что современная Россия населена преимущественно мелкими буржуа) не менее отчуждён. Лавкрафт мог по многу дней не выходить из своей комнаты, так же ведут себя и современные обитатели интернета. Лавкрафт с трудом сходился с людьми и предпочитал дистанционное общение, наша эпоха — это эпоха неуклонного распада общественных связей, изоляции, отчуждения людей, социофобии и сопутствующих ей психологических уродств.
Социальные сети, персональные автомобили, прочие технические приспособления отделяют нас друг от друга и от мира, вследствие чего окружающая действительность начинает казаться устрашающей, находящейся во власти неведомых и враждебных сил. Это мировоззрение подкрепляется тем, что жизнь становится всё труднее: безработица распространяется, цены растут.
[…]

Дальнейшее чтение гражданина Косякова только укрепило меня, скажем так, в н е к о т о р ы х с о м н е н и я х на его счёт.
Всё последним абзацем и решилось :) .
Когда на одну доску ставят фашистов и сталинистов, я немедленно вспоминаю расстрел Белого Дома в 1993 и торжествующих по этому поводу подписантов «письма 42-х».
Вот интересно, много там, у подписантов, было поклонников Лавкрафта? :) .

Антииммигрантские, ультранационалистические, шовинистические настроения крайне распространены даже среди тех, кто считает себя коммунистами, например, среди сталинистов. Мы, как и сто лет назад, снова находимся в ситуации нестабильности, экономического, социального и политического кризиса. А может и на пороге новой мировой войны. Поэтому нам так хорошо слышен «зов Ктулху», то есть рёв задыхающегося капитализма, который готов перейти в фашистские призывы.
Дмитрий Косяков.
Зов Лавкрафта. Часть 2.

Октябрь-ноябрь, 2019 г.
https://whatshappened.today/2019/12/07/зов-лавкрафта-часть-2/


Позвольте, позвольте, а что - вопросами «чистоты крови» и деления на избранные (и нет) расы занимался разве один лишь Лавкрафт?
Так ли добросовестен был гражданин Косяков в анализе источников?
Не упустил ли чего?

Я полистал его сайтец ещё.
Долго искать не пришлось:



Между либералами, монархистами и сталинистами есть одна очень важная общая черта. Их объединяет священная вера в то, что Сталин и революция — понятия нераздельные. Все они верят в то, что Сталин является верным продолжателем дела Ленина, Маркса и Энгельса.
Поэтому круг потенциальных читателей этой книги заведомо тесен. Более того, даже истинные марксисты, с уважением относящиеся к Троцкому, скорее всего пренебрегут этой книгой, решив, что в ней будет слишком много личного. Уж лучше почитать у того же Троцкого что-нибудь другое — «Историю русской революции», «Преданную революцию» или хотя бы автобиографию «Моя жизнь».
И окажутся неправы. Книга «Сталин» — это итоговый труд Троцкого, можно сказать, его политическое завещание. И он содержит важные теоретические рассуждения, а личность Сталина, скорее, служит формальной осью для изложения мыслей об историческом пути большевистской партии, о судьбе русской революции.
Работа интересна по ряду причин:
1. Во-первых, это захватывающее журналистское и филологическое расследование, которое показывает, как нужно работать с источниками, сопоставлять показания, проверять факты, как правильно раскрывать фигуры умолчания, как правильно читать официозные версии истории и помещать сказанное в контекст.
2. Работа разоблачает огромное количество мифов советской историографии. В том числе те, в которые я сам верил и считал важными для своей идеологии. Например, я считал, что Сталин хотя и стал предателем дела коммунизма после смерти Ленина, но до революции принёс пользу партии в качестве лихого экспроприатора. Оказалось, что это раздутый сталинской историографией миф: а) Сталин имел к экспроприациям крайне отдалённое касательство — всё делал Камо, б) экспроприации не принесли пользу партии.
3. Это интереснейшее исследование внутренней жизни партии, полезное для любого человека, желающего заниматься политикой. Хотя Ленин и говорил, что «революцию не делают в белых перчатках», сам он был высокоидейным и высокоморальным человеком. Троцкий в своей работе показывает, какую роль революционная нравственность играет в истории. Без духа братства и гуманизма, без веры и жертвенности партия бы не победила. Подлость стала пробивать себе дорогу только тогда, когда революция почила на лаврах.
Троцкий хорошо показывает, что всякий подъём революции отбрасывал Кобу на третьи-четвёртые позиции, в решительную и трудную минуту Сталин всегда прятался в тень, зато в периоды затишья он начинал упорно лезть наверх.
Так что книга интересна не только с точки зрения борьбы со сталинизмом.
Добавлю ещё вот какую мысль. Очень многие исследователи — биографы, историки, беллетристы — использовали книгу Троцкого в качестве ценного источника, но при этом не ссылались на неё, поскольку имя Троцкого до сих пор (!) является как бы запретным. Считается, что Троцкому нельзя верить. Но кто это сказал? Сталин. Считается, что Троцкий лицо заинтересованное. Но в вопросах революции незаинтересованных лиц не бывает.
Троцкий был убит в процессе написания этой книги. Её значение подкреплено кровью автора.
https://whatshappened.today/2020/02/03/политическое-завещание-троцкого/


У меня закончились вопросы к гражданину Косякову :) .
А ответы - сформировались :) .
Тем более, что можно и ещё чуть дальше полистать …

Перспектива замены Сталина Троцким не вдохновляет меня.
Ни разу.


Tags: История Идей
Subscribe

Posts from This Journal “История Идей” Tag

  • От школы Покровского

    Но в этом хоре не звучал голос того класса, на котором сидела вся эта пирамида, сидел помещик, сидел фабрикант, сидел чиновник, сидел и царь. В…

  • Современник читает-2

    Но читает невнимательно :) (Продолжаю отсюда: ) Упоминаемый им в своём тексте фрагмент - авторства не Станислава , а Сергея (!)…

  • «своя стрельба из захваченного у немцев оружия»

    «Шукшин занимался национально-культурной революцией.» Нашёл у уважаемого srybas ссылку на интересное издание - журнал «Лучик».…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments