waspono (waspono) wrote,
waspono
waspono

Ещё о фильтрованном и нефильтрованном знании. Мостик к психосоматике.

Жизнь представляется мне бесконечной студенистой массой — теплое желе, пронизанное миллиардами кровеносных переплетений, нервных прожилок… Беспрестанно вздрагивающее, пульсирующее, колыхающееся. Если художник вырвет кусок этой массы и слепит человечка, человечек будет мертв: порвутся все жилки, пуповинки, нервные окончания съежатся и увязнут. Но если погрузиться всему в эту животворную массу, — немедленно начнешь — с ней вместе — вздрагивать, пульсировать, вспучиваться и переворачиваться. И умрешь там.
Шукшин В.М. Из рабочих записей.


Обычно учёный к этому и стремится: нужно выделить узкий участок реальности, чтобы увидеть его ясно. Ограниченность необходима для познания.
[…]
В рамках «нормальной науки» это воспринимается как что-то совершенно естественное: действительность нужно разложить на мелкие элементы, а затем собрать из них убедительные схемы. Но есть и другое отношение к науке, которое Лурия называет романтическим.

Романтики в науке не хотят ни расчленять живую реальность на её элементарные компоненты, ни воплощать богатство конкретных жизненных событий в абстрактных моделях, которые теряют свойства самих явлений. Величайшее значение для романтиков имеет сохранение богатства конкретных событий как типовых, и их привлекает наука, сохраняющая это богатство.

Лурия не оставил инструкций о том, как заниматься романтической наукой. Зато он написал две замечательные работы, которые можно назвать образцами этого жанра: «Маленькая книжка о большой памяти» и «Потерянный и возвращенный мир». Сегодня его знают в основном благодаря этим книгам, а не зубодробительным исследованиям «высших корковых функций».
Первая из этих историй началась с того, что репортёр одной из московских газет Соломон Шерешевский получил выговор от своего редактора. Дело в том, что Соломон никогда не записывал имена и адреса встреч. До этого случая ему казалось, что все люди обладают такой же быстрой и безошибочной памятью, как и он сам. И тут неожиданно выяснилось, что это не так. Так он попал на приём к психиатру, что полностью изменило его жизнь.
Этим психиатром, как можно догадаться, был Александр Лурия. Он обнаружил, что в воображении Соломона визуальные образы сопровождались звуками, вкусовыми и тактильными ощущениями: обычный забор он представал как нечто солёное, шершавое и обладающее резким, пронзительным звуком. Единица становилась «гордым, хорошо сложенным мужчиной», 2 — «весёлой женщиной» и т.п. Он обладал феноменальной памятью. Вскоре он ушёл из газеты и стал профессиональным мнемонистом.
Какой отпечаток эти необычные способности накладывали на его личность? Шерешевский легко терял нить связной истории и не воспринимал абстрактные идеи. Он говорил: «Чтобы я мог схватить смысл вещи, я должен её увидеть». «Вечность» или «ничто» представить нельзя, следовательно, для него эти слова не имели никакого смысла.
Его бурное воображение нарушало границы между фантазией и реальным миром. С его помощью Соломон мог регулировать температуру собственного тела: его рука становилась холодной, когда он представлял, что держит в ней лёд, а сердцебиение повышалось, если он думал о беге. Он мог видеть себя со стороны и словно бы раздваивался на отдельные личности. Необычная память — всего лишь элемент сложной системы связей, которая определяла его поступки и способы восприятия мира. То, что со стороны выглядело лишь психологическим курьёзом, было неотъемлемой частью его жизни.
[…]
Многие описания Сакса приходят к тому, что больной не может отделить патологию от своей личности. «Я же весь состою из тиков — ничего больше во мне нет» — говорит ему пациент с синдромом Туретта (расстройство, которое провоцирует неконтролируемые подёргивания мышц и вокальные тики). Реагируя на болезнь, организм человека перестраивается, меняется его личность и самовосприятие.
В научной литературе принято различать два понимания болезни: заболевание (disease) — это наблюдаемое расстройство, выраженное через совокупность симптомов, а болезнь (illness) — субъективное переживание этого расстройства конкретным человеком (который, кстати, вполне может считать это состояние не болезнью, а божьей карой или благословением). Но отделить одно от другого можно только в теории.
[…]
То, что медицина описывает как болезнь, настолько врастает в структуру личности человека, что он уже не хочет и не может от неё избавиться.
[…]
Неразрывная связь «объективной» биологии и субъективных переживаний нигде не видна так хорошо, как в опыте болезни.
Олег Матфатов.
Наука между точными схемами и личным опытом.

https://newtonew.com/science/romantic-science


Tags: Наука
Subscribe

Posts from This Journal “Наука” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments