waspono (waspono) wrote,
waspono
waspono

Category:

О фильтрованном и нефильтрованном …


… знании

или

Umwelt und Umgebung


При желании разграничить науку и ненауку ответ следующий. С каждым видом ненауки разграничение - отдельная проблема, и при описании данной проблемы объект - наука - будет несколько иной. Когда проводят границу между наукой и верой, наукой и лженаукой, наукой и магией, оккультизмом - говорят о разных вещах, о разных аспектах дела, понятие науки поворачивается разными сторонами. Можно представиь себе картинку - пересекающиеся круги и овалы, каждый в каком-то месте с утолщенной границей. Смысл этого образа - для того, чтобы выстроить разделение с какой-то иной областью знания, понятие науки несколько изменяется, и та наука, о которой говорят при разделении с религией - не вполне та же, которая мыслится при обсуждении границ с лженаукой. То есть не сущестует единой, как кирпич, с четкими границами науки, у которой есть границы с прилежащими телами. Есть иное: некая область, состоящая из огромной совокупности разнородных способов действовать, и при попытке четко отделиться от соседней области сама исходная область несколько меняется. Буквально: если вы будете тщательно описывать, какова наука в отличие от веры, у вас что-то из признанной науки отойдет к другим областям. Вы захотите поправить дело и будете разграничиватьтам - и новые области, прежде уверенно относимые к науке, выскочат в другой предмет. Самый известный случай с Поппером, как у него теория Дарвина вылетела из науки, но дело не в этой истории - это просто всегда так бывает. То математика вылетит, если кто-то напирает на "материальность", то гуманитарные науки вылетят, то какой-нибудь ражий естественник легко пожеотвует историей, и вслед за ней унесет и палеонтологию. В общем, это не так просто, как кажется тем, кто такими вопросами не занимался. Иначе говоря: никакого четкого отделения всех видов науки от всего иного не существует, это каждый раз конструкторская деятельность, проводя границу, мы одновременно заново конструируем понятие науки, которое в чем-то в крупном или в мелочах - отличается от обыденно (некритериально) определяемой науки как принятого социального института. И в этих играх еще участвует язык, потому что science, Wissenschaft и наука - разные вещи. Так что каждое конструирование поневоле происходит в рамках естественного языка, а при попытке перевода - переводчик заново конструирует ту идею, которую хотел высказать автор.
[…]
посмотрим, как отличается научное познание и знание экпертов. Знанием экспертов я буду называть неоформленную область познания, которая ищет истину, причем с очень практическими целями. Это - разведка, создания знаний спецслужбами, работа детектива и т.п. Все эти разные профессионалы ищут истину. Чем же их способ размышлений отличается от познания ученого, который тоже ищет истину? Или ничем не отличается? Чтобы не окнцентрироваться именно на спецслужбах, можно говорить в более общей форме - о знании экспертов. Людей, глубоко погруженных в некоторую область опыта и хорошо ее знающих, которые - например - в каких-то целях пытаются высказать ряд правдивых суждений об этой хорошо известной им области.
[…]
Первое, что можно увидеть: ищущие истину "эксперты", разведчики, спецслужбисты и детективы действуют тем же научным методом познания. Причина вовсе не в том, что они хорошо знакомы с наукой и научным методом, а просто потому что нет другого метода.
[…]
В чем же состоят отличия? Эти эксперты, детективы и спецслужбисты используют особенный вариант научного метода: убирают фильтр, который в науке стоит на опыте. Причина: иной тип задачи. Детектив должен найти вот этого конкретного убийцу, его не волнует социальная устойчивость метода нахождения преступников и прочие социотехнические вещи, ему нужна конкретная правда вот про этот случай. И если ему могут помочь факты, которые ученый бы из осторожности еще сто лет проверял, то детектив примет их во внимание не задумываясь. Деятельность внешне одна и та же: отыскать истину, а социальные институты, в рамках которых действуют эти агенты - разные. Ученый входит в такой институт, где очень важны социальные связи, взаимные рецензии и оценки, рейтинги журналов и вот это все. Это - помимо всяческого вреда - направлено на пользу: устойчивость социального института в целом. А детектив находится в рамках института, где устойчивость достигается иными средствами - приказами начальства. есть приказ - и вот он детектив, назначен, и устойчивость его положения, упрощенно говоря - пистолет и жетон, и за ним - силы государства. И потому заботиться о социальной преемственности детективного знания ему не надо, что ему надо - этой поймать вот этого преступника, это его работа. И большинство людей принимают метод работы эксперта-детектива за научный метод, потому что детективный метод романтичнее, проще, понятней обыденному сознанию: в самом деле, просто и ясно, конкретно: найди, кто убил. Любой ценой, и уж точно можно пожертвовать ради скорости расследования всякими методологическими изысками. У нас тут тело стынет, не до грибов.
Оказывается, нормальная наука (социальный институт) держит очень сильный фильтр в области опыта: совершенно не все существующее наука готова признать в качестве опыта, и это не ее порок и не ошибка, а существенное отличие науки от других форм познания.
[…]
Главное в науке - устойчивость создаваемого знания, даже не "воспроизводимость", а устойчивость. Наличие современной обуви миллионы лет назад противоречит горам фактов. Принять этот один факт "на равных" - это поставить под сомнение чудовищные объемы фактического и теоретического материала. Правильная стратегия - не делать этого. Нет такого факта "след обуви в слоях триаса".
Коррекция фактов вызывает у непосвященных ужас. Это обнажает бесстыдное манипулирование в самой чистой области познания. Между тем делается это обычно "бездумно", ученые воспитываются так, чтобы автоматически-бессознательно производить коррекцию опыта. Достигается это натаскиванием на стандартные процедуры в каждой науке. За этой бездумностью стоит не непродуманность, а глубокое методологическое основание. Согласованные объемы разнородного опыта - большая ценность. Из-за одного факта разрушать, подвергать сомнению эти строения познания - непозволительный риск. Именно поэтому наука - настоящая - не использует критерий фальсификации Поппера. Ни из-за какого противоречащего факта перестраивать теорию не надо. Теория безмерно дороже факта.
[…]
на "входе" в науку, прямо на той области, где находится первичный недифференцированный опыт, в науке находится довольно мощный фильтр, который многие как бы факты не пропускает к исследованию, это просто не считается научным фактом.
[…]
наука принимает к рассмотрению вовсе не все факты и эксперименты, на входе у нее стоит мощный фильтр. Потому что наука - не индивидуальная, а социальная деятельность, это социальный институт. А у разведчика, детектива, эксперта таких ограничений нет. Он имеет дело с единичным случаем и его интересует истина вот по этому самому поводу, у него конкретная задача познания и он - индивидуальный разум перед данной задачей, его требования к устойчивости результата много ниже, чем у социального института науки. И эксперт (детектив, разведчик etc.) берет любые факты. Исследователь Китая собирает факты в газетах, на календарях, в романтических астрологических советах влюбленным, в какие дни лучше встречаться, берет обряды, привычки, легенды, тосты - что угодно. У него нет фильтра, он объективен и принимает к рассмотрению любые факты, запоминая их, делая попытки увязать их в систему, уничтожая ложные наблюдения... Он действует так, как в глазах "обывателя" (в том числе - многих практикующих ученых) устроена наука. В том и дело: то суеверие, мнимое представление о том, как устроена наука - оно используется для реальной деятельности как раз вне науки и это как раз признак ненаучного познания. Вот это самое исходное - что наука объективна, она бесстрастно принимает все факты, делает критические эксперименты и как только что не сходится - отбрасывает ложные теории и ищет следущие... Это все сказка, и как раз действие по этой программе показывает - это не наука, это родственная деятельность, если работу эксперта или разведчика считать родственной научной. По крайней мере, похожей и с той же целью - установить истину.
Эксперт всё рассматривает как информацию о предмете исследования, сопоставляет, запоминает, изучает, устанавливает связи - короче, это вторая стадия исследования, сравнительная. Дальше он по выявленным сходствам и различиям строит картину мира ("как на самом деле что происходило"). Потом он может проверять эту картину, используя гиптетико-дедуктивный метод и эксперименты (направленное наблюдение, создание объектов). Все эти действия прописаны в общей методологии научного исследования и всё поведение детектива, разведчика и пр. ничем не отличается от поведения ученого. Он тем же методом решает познавательные задачи, ищет истину. Только "на вход" в его исследование фильтра нет, он готов принять в рассмотрение факты, которые не примет ученый. И потому с точки зрения науки его исследование бессмысленно, оно не имеет научной ценности.
[…]
Вот так длинно получается, и это только для конструирования отличий от экспертного знания. Научное знание - по самым существенным характеристикам социальное, а экспертное знание - индивидуальное (не касаясь того, что они входят в разные социальные институты). В результате индивидуальное знание (мнение) имеет возможность проникать туда, куда очень долго не заходит научное знание.
Отличия науки от экспертного знания


Самое понравившееся мнение я нашёл у bbzhukov:


И все же не могу не заметить.

Нет такого факта "след обуви в слоях триаса".
Совершенно верно - нет такого факта. Не в науке нет, а вообще нет. Потому что "отпечаток ноги в кроссовке" - это не факт. Факт - именно образование такой-то формы (см. прилагающееся фото), такого-то химического состава, заключенное в такой-то вмещающей породе. А "отпечаток ноги" - это уже реконструкция, т. е. некоторая интерпретация.

Другое дело, конечно, что все эти давно полюбившиеся нам динозавры, белемниты и прочие аномалокарисы - это тоже реконструкции, фактами там являются только куски породы определенной формы и состава. Отчего периодически и случаются казусы, когда то, что было "медузой", в дальнейшем числится "ротовым аппаратом морского ежа" и т. п. И со всеми такназываемыми "историческими фактами" та же петрушка: все они - на самом деле реконструкции. Призвание варягов на княжение - факт? Нет. Факт - только наличие летописного сообщения об этом. Само же "призвание" было предметом споров в течение едва ли не веков. Привлечение дополнительных данных (ономастики, этимологии слов с корнем "рус", византийских и арабских источников и т. д.) позволило более-менее надежно подтвердить, что первые русские князья и их дружинники действительно были скандинавами. Но то, что их "призвали", так и остается всего лишь официальной версией.

Так что никакого факта в случае с "триасовой кроссовкой" наука не отбрасывала - она отбрасывала лишь определенную интерпретацию его. В значительной мере это относится и к опытам Шапошникова.

Сказанное, впрочем, не означает, что в истории науки нельзя найти случаев, когда отбрасывались именно факты. И не только какой-то определенной школой или направлением, а научным сообществом в целом, по крайней мере - мейнстримом. (Мой любимый пример - господство преформизма в (прото)эмбриологии XVII - XVIII вв., баталии овистов и анималькулистов. Казалось бы - ну как можно было? Ан вот можно!) Я только о том, что в данных примерах игнорировались не факты, а их интерпретации.

С другой стороны - я не знаю, можно ли считать работу разведчика/детектива образцом "экспертного знания" (как-то у меня было совсем другое представление о том, что такое "экспертное знание"). Но вот как раз в их работе "неудобные" факты отбрасываются никак не реже, чем в науке. И у них для того есть веское основание: если какой-то конкретный факт явно противоречит общей картине - всегда есть подозрение, что этот факт на самом деле намеренно сфабрикован противоборствующим субъектом (от чего ученый - по крайней мере, естественник - по идее избавлен).

- ...Получается, что против Груздева у нас остаётся единственная улика - пистолет!
- Ха! Так это, Володя, такая улика, что перевесит сто тысяч других!
- Вот! Я и понял, что преступник мог подумать точно так же! и т. д.

Где возможность - там и соблазн: не лезущий в уже сложившуюся версию факт очень удобно объяснить "сфабрикованным", "подброшенной дезой" и т. п. - в том числе и тогда, когда он никем не "подброшен", а дело именно в неадекватности версии. Так что в этом отношении работа детектива или разведчика не только принципиально не отличается от научной, но и имеет дополнительный источник того самого эффекта, о котором Вы говорите.
https://ivanov-petrov.livejournal.com/2091762.html?replyto=119630834


Входной фильтр на поступающие извне знания.
Фильтр ради сохранения устойчивости социального института. В данном случае под социальным институтом понималась наука, но не трудно заметить, что любая человеческая деятельность организована как социальный институт. Длительность существования которого выходит за пределы жизни отдельного человека и (в принципе) стремится к бесконечности.
Отчего же фильтр? Неограниченный ничем приток информации потребовал бы таких же неограниченных ресурсов для её переработки. В том числе и времени: вот появился новый факт (а хоть бы и артефакт :) ) - и социальный институт взялся заново пересчитывать свою картину мира … Не жилец, в общем такой социнститут :) Потому что соседние социнституты скушают (иногда и в прямом смысле слова) такого тугодума раньше - картина мира у них более связная, более мобилизующая к активным действиям. Вот и приходится фильтровать: «чёрное, белое, а что сверх того - от лукавого … »
В таком случае мы подходим к понятию умвельта (в изложении Дэвида Иглмена) - об ограничении спектра поступающей информации уровнем, достаточным для ориентации в занимаемой экологической нише:


В 1909 году биолог Якоб фон Икскюль предложил понятие умвельт. Ученый искал слово, описывающее простой, но часто игнорируемый факт: различные животные в одной и той же экосистеме реагируют на разные внешние сигналы. Для клещей, не имеющих ни зрения, ни слуха, важными сигналами являются температура и запах масляной кислоты.Для черной ножетелки (рыбы из семейства Apteronotidae) важны электрические поля, а для летучих мышей, использующих эхолокацию, — ультразвуковые волны. Умвельт — это ближайшая область окружающего мира, которую животное способно воспринять. Более отдаленные области реальности, какой бы она ни была, Икскюль называл умгебунг.
[…]
Не имея обонятельных способностей гончей, мы, однако, редко задумываемся о том, что все могло бы быть иначе. Сходным образом — пока ребенок не узнает в школе, что пчелы воспринимают ультрафиолетовые сигналы, а гремучие змеи руководствуются инфракрасными, он не задумывается о том, сколько информации проходит мимо нас по каналам, к которым мы не имеем врожденного доступа.
[…]
Чем глубже наука заглядывает в эти скрытые каналы информации, тем яснее нам становится, что наш мозг настроен на восприятие лишь поразительно малой части окружающей реальности. Наши органы чувств поставляют достаточно информации для ориентации в нашей экосистеме, но они и близко не могут подойти к восприятию общей картины мира.
https://vakurov.livejournal.com/781819.html

Tags: Наука
Subscribe

Posts from This Journal “Наука” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments